Home / КУЛЬТУРА / Корней и Мурочка. Девочка, без которой не было бы сказок Чуковского

Корней и Мурочка. Девочка, без которой не было бы сказок Чуковского

Лучшие сказки Корнея Чуковского были написаны им для младшей дочери, чья жизнь оказалась очень короткой

Несколько поколений жителей бывшего Советского Союза выросли на сказках Корнея Чуковского. «Мойдодыр», «Тараканище», «Муха-цокотуха», «Айболит», «Федорино горе», «Краденое солнце» — кому мамы и бабушки не читали эти книжки?

Но далеко не все знают, что лучшие сказки Чуковского были написаны в течение всего одного десятилетия. Этот творческий взлет писателя был связан с маленькой девочкой, которая была счастьем и болью Корнея Чуковского.

Корней Чуковский о себе, царе и «кухаркиных детях»

«Долгожданное чадо»

В 1903 году журналист и начинающий писатель женился на Марии Арон-Беровне Гольдфельд, которую впоследствии будут называть Марией Борисовной Чуковской.

К 1910 году в семье было уже трое детей — Коля, Лида и Борис.

Потом началась эпоха потрясений. Первая Мировая война, революция, Гражданская война. Чуковский трудился изо всех сил, чтобы прокормить близких. Он читал лекции, где только было возможно — для моряков Балтийского флота, в Красноармейском университете, в Доме искусств и т.д.

В разгар этой борьбы за существование супруга рожает писателю еще одну дочь. Девочку назвали Марией, но все домашние именовали ее исключительно Мурочкой. Она появилась на свет 24 февраля 1920 года, и Чуковский записал в своем дневнике: «Долгожданное чадо, которое — чёрт его знает — зачем, захотело родиться в 1920 году, в эпоху гороха и тифа».

Чуковский пишет заявление в Наркомпрос, с просьбой о материальной поддержке: «Никто во всём Петрограде не нуждается больше меня. У меня четверо детей. Младшая дочь — грудной младенец. Наркомпрос обязан мне помочь и — немедленно, если он не желает, чтобы писатели умирали с голоду… Помощь должна быть немедленной и не мизерной. Нельзя человеку, у которого такая огромная семья, выдавать пособие в 10-15 рублей».

«Ночь. Пошла вон, ночь»

Со временем жизнь Чуковских стала налаживаться. И писатель неожиданно для себя обнаружил, насколько сильно он привязался к младшей дочери.

Мура познавала мир, а отец следил за ней, все чаще упоминая ее в своем дневнике:

«1923 год. 5 января. Вчера к вечеру я сказал Мурке, что она — кошечка. Она вскочила с необыкн. энергией, кинулась на пол, схватила что-то и в рот. «Митю ам!» (Мышку съем.) Так она делала раз 50. Остановить ее не было возможности. Она только твердила как безумная: «Еще де митя?» (где еще мышь) — и торопливо, торопливо, в большом возбуждении хватала, хватала, хватала. Это испугало меня (самый темп был страшен). Я сказал: кошка отдыхает, спит. Я пробовал показать ей картинки. Я — мяу! — закричала она…

17 января. У Мурки такое воображение во время игры, что, когда потребовалось ловить для медведя на полу рыбу, она потребовала, чтобы ей сняли башмаки. Сейчас она птичка — летает по комнатам и целыми часами машет крыльями…

Мы очутились с Мурой в темной ванной комнате; она закричала: «Пошла вон!» Я спросил: «Кого ты гонишь?» — «Ночь. Пошла вон, ночь».

Мурка плачет: нельзя сказать «туча по небу идет», у тучи ног нету: нельзя, не смей. И плачет».

Недетская страсть. Что связывало Агнию Барто и Корнея Чуковского?

«Муркина книга»

Сказки, которые Корней Иванович выпускает в этот период, рождаются из игр с дочерью. Он с присказками уговаривает ее покушать, поспать, а затем идет к письменному столу, и записывает то, что придумал. И не только сказки. Работа Чуковского «От двух до пяти», посвященная формированию детской речи, началась с наблюдений за собственной дочерью.

В 1925 году вышла в свет «Муркина книга», в которой Чуковский собрал написанные к тому времени детские произведения. Он посвятил ее дочке, без которой этих сказок и стихов просто не было бы.

Она не просто вдохновительница, но и героиня:

«Мура туфельку снимала,
В огороде закопала:
— Расти, туфелька моя,
Расти, маленькая!
Уж как туфельку мою
Я водичкою полью,
И вырастет дерево,
Чудесное дерево!»

Близкие вспоминали, что некоторые игры отца и дочери могли погрузить посторонних в шок. Например, Корней Иванович, мог ходить с Мурой на поводке – дочка изображала собаку. При этом оба получали от этого невероятное удовольствие. Для Чуковского общение с Мурой становится отдушиной в жизни, и он торопит время, стараясь как можно раньше научить ее читать и писать, предлагает, помимо сказок, и серьезные произведения.

«1925 год. 24 августа. Понедельник. Муре очень нравится Пушкин. «Он умер? Я выкопаю его из могилы и попрошу, чтобы он писал еще».

А Ленин? Он тоже умер? Как жаль: все хорошие люди умирают…

Мура: А неужели Гайавату не Пушкин написал?»

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

  • © АиФ

«Быстро идут две черные женщины — прямо к Муре, в спальню»

В беседах папы и дочери как-то слишком часто начинает мелькать слово «смерть». Чуковский не отличается крепким здоровьем, и Мура тоже начинает болеть.

«1927 год. 4 июня. Мура больна уже 10 дней. Аппендицит. 8 дней продолжался первый припадок, и вот два дня назад начался новый — почему, не известно. Вчера были доктора: Бичунский и Буш. Приказали ничего не давать есть — и лед. Она лежит худая, как щепочка, красная от жара (38.5) и печальная. Но голова работает неустанно…

То, что она говорит, — результат долгого одинокого думанья. Болезнь переносит героически. Вчера меня страшно испугало одно виденье: я вхожу в столовую, вижу: крадучись, но уверенно и быстро идут две черные женщины — прямо к Муре, в спальню. Я остолбенел. Оказалось, это Татьяна Александровна и Евг. Ис. Сердце у меня перестало биться от этого символа. Как нарочно, я затеял веселые стишки для детей — и мне нужно безмятежное состояние духа…

17 июня. Утро. 5 часов. Почему-то у меня нет надежды. Я уже не гоню от себя мыслей об ее смерти. Эти мысли наполняют всего меня день и ночь. Она еще борется, но ее глаза изо дня в день потухают. Сейчас мне страшно войти в спальню. Сердце человеческое не создано для такой жалости, какую испытываю я, когда гляжу на эту бывшую Муру, превращенную в полутрупик…

18 июня. 3 часа ночи. Пошел к Муре. М. Б. плачет: «Нет нашей Муры». Она проснулась: «Что вы так тихо говорите?». М. Б. впервые уверилась, что Мура умрет. «У нее уже носик как у мертвой… Она уже от еды отказывается». Это верно. Я не гляжу в это лицо, чтобы не плакать».

«Страдания „Мойдодыра“». За что травили Корнея Чуковского?

Опала и болезнь

Отчаяние родителей окажется преждевременным — через девять дней после этой записи Мура будет играть, как ни в чем не бывало, как и положено семилетнему ребенку.

Но Корней Иванович, для которого дочка стала самым близким человеком, словно предчувствовал, что их счастью отмерен очень короткий срок.

В конце 1920-х писатель оказался под огнем жесткой критики. В 1928 году по нему прошлась лично Надежда Константиновна Крупская, написавшая в «Правде» статью «О „Крокодиле“ Чуковского»: «Такая болтовня — неуважение к ребёнку. Сначала его манят пряником — весёлыми, невинными рифмами и комичными образами, а попутно дают глотать какую-то муть, которая не пройдёт бесследно для него. Я думаю, «Крокодила» ребятам нашим давать не надо».

Появится даже новый термин «чуковщина», и Корней Иванович в 1929 году в «Литературной газете» пообещает изменить направление собственного творчества.

На самом деле, сказок вовсе больше не будет. И дело не только в партийной критике. Та беда, которую Чуковский пророчил, пришла.

«1930 год. 7 мая. Про Муру. Мне даже дико писать эти строки: у Муры уже пропал левый глаз, а правый — едва ли спасется. Ножка ее, кажется, тоже погибла».

У дочери Чуковского врачи обнаружили костный туберкулез — тяжелейшее заболевание, средств от которого в тот период почти не было.

Добрый доктор Изергин. Кто был прототипом Айболита?

Добрый доктор Изергин

Несмотря на то, что писатель оказался в опале, он не лишен возможности обеспечить ребенку лучшее лечение, какое только возможно. Осенью 1930 года Мурочку отвезли в Крым, в детский костно-туберкулезный санаторий, который возглавлял доктор Петр Изергин.

Этот врач был настоящей легендой. Во времена Гражданской войны он каким-то немыслимым образом сумел спасти санаторий от разорения. Его пациенты никогда не голодали. В самые трудные периоды он ездил по полуострову в поисках продовольствия. Возвращаясь с продуктами назад, не раз доктор Изергин сталкивался с грабителями. Тогда он просто говорил: «Свое отдал бы, но это не мое, а детское, поэтому не отдам!». Удивительно, но даже у самых лютых бандитов просыпалось что-то человеческое — врача отпускали.

Свежий крымский воздух, закаливание, усиленное питание — вот чем лечили в санатории доктора Изергина. И таких образом были спасены сотни и тысячи детских жизней.

Надеялся на чудо и Корней Чуковский. Но сотрудники санатория вспоминали — Мурочку Чуковскую к ним привезли в уже очень запущенном состоянии.

Строгие порядки санатория исключали пребывание родителей. Считалось, что дети должны были вырабатывать характер и не раскисать, борясь с недугом. Но Корней Иванович все равно пробирался к дочери как журналист — он взялся писать очерк о санатории.

«Так и не докончила Мура рассказывать мне свой сон»

Борьба с болезнью шла с переменным успехом. Зимой показалось, что недуг отступил, но весной 1931 года у Муры заболела вторая нога. С каждым месяцем надежд оставалось все меньше.

«1931 год. 2 сентября. Мура вчера вдруг затвердила Козьму Пруткова:

Если мать иль дочь какая 
У начальника умрет…

Старается быть веселой — но надежды на выздоровление уже нет никакой. Туберкулез легких растет. Личико стало крошечное, его цвет ужасен — серая земля. И при этом великолепная память, тонкое понимание поэзии».

В последние недели родители забрали Мурочку на крымскую дачу, которую снимали. Там они могли находиться рядом с ней, чтобы хоть немного облегчить ее страдания. Дочь держала отца за руку, и как в самом юном возрасте просила его читать стихи, рассказывать о поэзии, и только не останавливаться.

Преступная литература. Как детские писатели попадали за решётку

«Ночь на 11 ноября. 2½ часа тому назад ровно в 11 часов умерла Мурочка. Вчера ночью я дежурил у ее постели, и она сказала:

— Лег бы… ведь ты устал… ездил в Ялту…

Сегодня она улыбнулась — странно было видеть ее улыбку на таком измученном лице.

Так и не докончила Мура рассказывать мне свой сон. Лежит ровненькая, серьезная и очень чужая. Но руки изящные, благородные, одухотворенные. Никогда ни у кого я не видел таких. Федор Ильич Будников, столяр из Цустраха, сделал из кипарисного сундука Ольги Николаевны Овсянниковой (того, на к-ром Мура однажды лежала) гроб. И сейчас я, услав М. Б. на кладбище сговориться с могильщиками, вместе с Ал-дрой Николаевной положил Мурочку в этот гробик. Своими руками. Легонькая».

Мурочке Чуковской было 11 лет. Ее похоронили на старом кладбище Алупки.

«Именно ее смерть и сделала меня таким»

Корней Иванович с тех пор не любил Крым. В 1932 году он писал в дневнике: «С тошнотою гляжу на этот омерзительный берег. И чуть я вступил на него, начались опять мои безмерные страдания. Могила. Страдания усугубляются апатией. Ничего не делаю, не думаю, не хочу. Живу в долг, без завтрашнего дня, живу в злобе, в мелочах, чувствую, что я не имею права быть таким пошлым и дрянненьким рядом с ее могилой — но именно ее смерть и сделала меня таким. Теперь только вижу, каким поэтичным, серьезным и светлым я был благодаря ей. Все это отлетело, и остался… да в сущности ничего не осталось».

Оправиться от смерти Мурочки он так никогда и не сможет. Пройдет опала, придут признание, почитание, уважение, но все это не сможет заглушить вечную боль.

Жизнь этой девочки была короткой, но благодаря ей были написаны сказки, согревшие миллионы детских сердец.

И миллионы детей, воспитанные на творчестве Чуковского, могут сказать: «спасибо тебе, Мурочка».

Корней и Мурочка. Девочка, без которой не было бы сказок Чуковского : Источник

сосновоборск

сваха